-12...-14° Владимир
USD: 61.07 / EUR: 63.39 /

Блоги

Не так страшен чёрт…

Не так страшен чёрт…

…Судьбой выпало мне три года прожить в самом что ни на есть «акульем» месте – в южном Йемене, - практически ежедневно, да не по одному разу, купаться в Аравийском и Красном морях, даже у берегов находящегося уже в открытом Индийском океане острова Сокотра.

Дважды пришлось встречаться с акулами в воде. Доводилось беседовать о них с местными рыбаками… И убеждение из пережитого-услышанного вынес твёрдое: основная причина того, что реально с этими действительно опасными и коварными хищниками связано, а ещё больше – в легендах домыслено, это элементарный страх.

Впрочем, перехожу к реальной конкретике.

Если честно, первую встречу с акулой в воде следовало б назвать условной, потому как я-то её заметил, а вот она меня… К тому же увидел я её знаменитый плавник, причём сравнительно небольшой, отнюдь не вблизи, тут же «быстрее лани» ретировался - выскочил на берег и упоминаю о «происшествии» лишь по двум причинам. Первая – просто «для счёта», хотя вторая – вполне серьёзна. Ведь купался-то я в ближайшей к нашему оставшемуся от англичан жилому городку бухте Арусса (Русалка) – любимом месте отдыха «советников, специалистов и членов их семей». Поэтому когда стал рассказывать о случившемся сослуживцам, переводчик – референт главного военного советника схватился за голову:

- Да разве ж вы перед входом на пляж плакат с предупреждением не видели?

- Что-то видел, но там же по-английски и по-арабски написано, а я французский учил.

- Там написано: «Осторожно, акулы!». Сегодня же попрошу по-русски добавить.

И он рассказал, что плакат выставляют в определённый период года, в который по каким-то законам миграции акулы подходят к берегу. Выставляют с тех пор, когда акулы напали на купавшуюся жену английского лётчика. Храбрые офицеры бросились ей на помощь, отбили несчастную, вынесли на берег, но она умерла прямо на песке: истекла кровью, так как обе ноги у неё были откусаны. Правда, с тех пор никаких подобных происшествий не было: то ли маршруты миграции у акул изменились, то ли люди осторожнее стали. Но, на всякий случай, после моего рассказа надпись по-русски прибавилась. Хотя… Не припомню, чтобы кто-то из «наших» обратил на неё внимание…

Второй случай был уже вполне серьёзен.

Я больше недели мотался с арабами на учении по пустыне, устал – как никогда до того. Дело в том, что был летний месяц (хотя лето в тропиках – круглый год), зной стоял нестерпимый, к тому же прошлась песчаная буря, и мелкая, перетёртая за тысячелетия песчаная пыль покрыла не только униформу, а и лицо, руки. Но не умыться: тёплой, с привкусом ржавчины воды из автоцистерны, кстати, итальянского производства, хватало лишь для питья. И я предложил своему «подсоветному», майору Яхье:

- Сегодня бригада с места не тронется, так что давай съездим к морю и покупаемся. Ведь до него всего-то каких-то 60–70 километров.

Для пустыни это – не расстояние, к тому же, чувствовалось, Яхья умотался не меньше моего (хотя и бодрился: «Я привычный – у меня мать бедуинка!»), поэтому с удовольствием согласился:

- Едем, мусташар (советник)!

На берег моря мы попали где-то посредине между городом Аденом и Баб-эль-Мандебским проливом. В обе стороны на десятки километров – ни души. Первозданная, как во времена пророка Мухаммеда, картина: бескрайняя гладь сине-зеленоватой воды, чёрные камни, белесый песок, пронзительно голубое небо. Спуск к морю хотя и крутой, но вполне доступный.

- Ура! Покупаемся – вволю.

- Ты, мусташар, купайся, а мы посидим в машине.

Понятно! Мы уже давно перестали удивляться тому, что арабы не любят этой процедуры. Мы, помню, из воды не вылезаем, а они сидят на берегу, на скамейках, ноги калачиком, и над нами подсмеиваются: «Январь, море не теплее двадцати шести градусов, а русские дураки – купаются!» В общем, я даже немного обрадовался: значит, можно и плавки снять. Ведь пресной воды, чтобы их сполоснуть, нет, а после морской, в которой в среднем на литр 29 граммов солей содержится, они на теле словно картонные будут. Голышом же вместе даже с мужиками купаться по тамошним представлениям было – стыд и срам!

В общем, зашёл я в воду – лепота! Волн почти нет. Одно плохо: вода неприятно тёплая – примерно вровень с температурой тела. Так что словно в подогретом рассоле плаваешь.

Но – всё равно хорошо! После пустыни-то. Буквально чувствуешь, как с тебя пылевая короста сходит. И заблаженствовал я! Лежу на спинке и руками-ногами едва шевелю: солёная вода легко держит. Даже почти задремал. К тому ж развлеченье нашёл: совсем близко время от времени море словно бы серебром вспенивается. Это косяк мелкой рыбы, не больше селёдки, вдруг разом выскакивает – вроде играет. Хотя, наверное, не игра это: мелочь спасается от кого-то крупнее, вроде тунцов…

И вдруг!.. В тёплой воде у меня – мороз по коже, «шерсть дыбом». Это я вниз, в глубину, посмотрел. А вода-то прозрачная, и в ней, совсем рядом, буквально в трёх-четырёх метрах, акула! Примерно в два раза меня ростом больше.

Животный ужас - не передашь! Особенно поразили акульи глаза: холодные, бесстрастные, безжалостные глаза убийцы. Убийцы, за миллионы лет отработавшего приёмы охоты – до совершенства.

В мозгу - моментальная, молнией, мысль: ну, всё! «Сдобренная» строчкой из глупой песенки: «И никто не узнает, где могилка моя…»

Первый порыв – как можно скорее к берегу! Но тут же, словно со стороны, «поправка»: только ни в коем случае – не спешить. Акула рефлекторно хватает всё, что дёргается. Даже если сыта… И вместо паники в голове – на удивленье спокойная рассудочность. Причём следует подчеркнуть, что этот «психокульбит» - отнюдь не достоинство «данного индивида», а также за миллионы лет выработанный природой рефлекс. В минуту опасности у людей (абсолютного большинства!) словно б автоматически блокируется страх и включается чёткий рассудок. Так, спокойно, ещё не всё потеряно…

Оглядываюсь на берег. Чёрт! Далековато же отнесло меня течением. Они здесь коварные: вихревые, совсем не заметные. Пытаюсь кричать оставшимся на берегу: ведь у солдата-водителя автомат, а у майора пистолет. Могут попытаться отпугнуть хищника выстрелами. Но нет: оба спят в «уазике», словно сурки!

А акула тем временем – ещё ближе ко мне. Ходит галсами: вправо – влево. Может, прицеливается, как ловчей ухватить? Главное – не продемонстрировать ей «приманку»: ногами не дёрнуться. Да и руками грести – как можно плавнее. Что и начинаю делать: совершенно автоматически, не отводя словно бы притягивающего взгляда от хищницы.

Ох, и долог же мне показался обратный путь! Хотя через какое-то время настал момент, когда акула отстала: видимо, она рыбой была сыта, а барражировала же – лишь охраняя границу своих охотничьих угодий. И я начал осторожно подрабатывать также ногами.

Наконец, под ногами почувствовалось дно. И тут – вот парадокс психики! – животный ужас ко мне вдруг вернулся. Вернулся, видимо, как раз потому, что исчез повод для страха. Хотя… Ведь акулы помельче могут шнырять и возле самого берега. К тому ж барракуды, мурены, другая морская нечисть…

Короче говоря, последние «водные» метры я преодолевал в панике, причем не на ногах – они не держали – а… буквально на четвереньках! И когда, наконец, сел на обкатанную волнами крупную гальку, то ноги «на сушу» подтягивал – руками.

И тут – совершенно никчемная, неожиданная мысль: как же хорошо, что сотоварищи мои – спят! Не видят моего позора.

Отдышался, умылся и даже освежился тёплой водою, оделся. К машине подошёл – уже молодец молодцом.

- Спите? А меня только что акула чуть не сожрала!

- Да?.. Ну, всё во власти Аллаха…

…О происшествии я потом рассказал другому Яхье – старшему лейтенанту, замредактора «курируемых» мною газеты «Эр-рая» («Знамя») и журнала «Эль-гюнди» («Солдат»). Он нисколько не удивился:

- Садык, я знаю рыбака, который упал с лодки в воду примерно напротив того места, где вы купались, и проплыл почти до самого Адена. Но акулы его не тронули. Хотите, я вас с ним познакомлю?

Конечно же! И вот мы беседуем с тем рыбаком за чашечкой кофе на городской улице, возле дукяна. Переводит Яхья:

- Когда я упал с лодки, то не испугался. Ведь в море вырос, поэтому все течения знал. Это в одну сторону кружит и меня куда надо несёт, потом я в другое переплываю – оно в противоположную сторону кружит и тоже меня к дому приближает. А потом со случайной фелюги меня заметили и подобрали. Акулы? Конечно, их много видел! Они даже ко мне подплывали и нюхали (так Яхья перевёл), но я в это время не двигался, поэтому они меня и не трогали…

Не наводит ли это на мысль, почему именно однажды, возможно, случайно отведавшая человечины акула стала регулярно на курортников нападать? Да и – если без эмоций! – заслуживает ли на фоне страшной статистики о всевозможных трагедиях поднятого шума случившееся на египетском курорте? Иными словами, уж так ли страшен чёрт, как его малюют?..

…Ещё один памятный разговор у меня состоялся с рыбаками, специализировавшимися на ловле акул. Это было на острове Перим (по-арабски – Маюн), расположенном посередине Баб-эль-Мандебского пролива, соединяющего (разграничивающего) Красное и Аравийское моря. Кстати, «шли» мы к этому острову на «водолее»: танкере-водовозе, и, чтобы проверить когда-то услышанный в школе на уроке географии перевод названия пролива (Ворота слёз), я спросил о том же одного из арабов. Он подтвердил: «Это значит – дверь, где плакают»…

…Так вот, рыбаки рассказали о своём промысле и показали нехитрые снасти: ужасающего размера (как если бы согнуть кисть руки) кованые крючки с «поводками» - цепями вроде тех, на которых у нас собак держат.

- А дальше – самая обычная верёвка, которую мы к поплавкам привязываем.

«Поплавки» - оторвавшиеся от промысловых сетей большие шары из стеклопластика. Их несколько, так что получается вроде нашего рыбацкого перемёта.
- Один нельзя, потому что акула его далеко утащить может.

Наживку на крючки насаживают из крупно нарубленных кусков рыбы, в том числе и акул. Наживляют грубо, нисколько не заботясь о том, чтобы острие было скрыто: акула ведь не рассматривает добычу, а сразу хватает.

- И долго ждать нужно, пока она клюнет?

- Когда как. Бывает, что сразу, и это плохо.

- Почему?

- Потому что нужно, чтобы несколько акул подцепилось. А если ждать долго, то первые верёвку запутывают и погибают: они дышать могут только когда плавают. И умершие могут вскоре испортиться – вода-то тёплая…

- А как же живых-то в лодку затаскиваете? Ведь они укусить могут! Или вы перед этим их оглушаете? Чем? Веслом, обухом топора?

- Нет, садык! Бить рыбу нехорошо: она в этот момент так может дёрнуться, что ты в воду полетишь. Мы просто её осторожно к лодке подводим и в рот ей сладкую воду вливаем. Она сразу же умирает.

«Сладкая» в понимании тамошних жителей значит – пресная. Которая, как я уже тоже знал, для всего живущего в море – яд.

- И много сладкой воды требуется?

- Нет. Примерно галлон.

Это, в английском измерении, - чуть более четырёх с половиной литров. Хороша рыбка!

- И всё-таки ловля акул – опасное дело!

Пожали плечами: мол, почему же?

- Так ведь вон у них зубы какие!

Снова недоумение. А на мои настойчивые расспросы и уточнения: «От акул, говорят, вон сколько людей гибнет!» - не могли вспомнить ни одного подобного случая.

- Ваши мусташары, которые на острове служат, здесь постоянно купаются, раньше англичане купались – и ничего. Да и среди рыбаков никто никогда от акул не погибал…

«Подыграл» мне лишь подошедший старик. Услышав, о чём речь, он вспомнил:

- Когда я ещё молодым был, один парень по глупости кисти руки лишился: хотел акульи зубы потрогать – острые ли. А чтобы настоящие рыбаки…
Показали мне и «переработку» добычи. Плавники у акул отрезают, круто солят или замораживают (был у них когда-то холодильник) и отправляют в Англию. Там, в самых дорогих ресторанах, из них приготавливают обожаемый гурманами суп. А туши просто распластывают, раскладывают на своеобразных «сушилах» - выброшенных волнами обломках досок, обильно посыпают крупной солью и сушат на солнце. Акулье мясо также ценится, причём среди бедуинов – особенно: они используют его во время кочевий вместо консервов. Это мясо я, конечно, попробовал. Жёсткое, вкус несколько своеобразный, но есть – можно…

…Наконец, ещё один, хотя и косвенно связанный с акулами, эпизод.

Однажды летел я с арабами на вертолёте МИ-8 в расположенный на границе с Оманом городок. Сначала – над плоской пустыней, потом, когда берег круто вздыбился горной цепью, - над морем. А с высоты ведь и без того прозрачная морская вода вообще просматривается – до самого дна. И наблюдать через иллюминатор за морскими обитателями было весьма интересно. Вот плотный косяк каких-то рыб. Вот гигантские скаты. Вот черепахи…

- А вот и акулы! Смотрите, их сколько!

Попутчики арабы смеются:

- Садык, это дельфины.

Слежу дальше:

- А вот ещё дельфины!

Снова смех:

- Нет, это как раз – акулы…

Такая «игра» продолжалась недолго: различать акул и дельфинов научиться было нетрудно. Причём особенно много оказалось дельфинов – сотни. В приграничном районе моря после короткой, но так ничем и не завершившейся войны между Йеменом и Оманом получилась своеобразная нейтральная зона, в которую рыбаки заплывать опасались, зато для морских обитателей она стала – лучше, чем заповедник.

Но это - уже другая история…

Адольф Буреев