-7...-9° Владимир
USD: 69.34 / EUR: 75.41 /

Блоги

Золотые годы во «Владимирских ведомостях». Из книги «Сто тысяч слов»

Золотые годы во «Владимирских ведомостях». Из книги «Сто тысяч слов»

90-е годы, связанные с работой в редакции «Владимирских ведомостей», я бы назвала «золотыми годами» провинциальной журналистики. За это время мне довелось стать очевидцем стольких событий, что можно рассматривать эту часть биографии как великую удачу, подарок судьбы. Мы оказались на гребне истории, на ее переломном этапе. Происходящее требовалось не только точно описать, но и правильно оценить, и проанализировать.

Творческий коллектив в газете подобрался уникальный – каждый был личностью и талантом. Может, поэтому штат редакции так трудно складывался? Время от времени возникали антагонистические настроения, некоторые из нас с трудом притирались друг к другу.

Первая редакция «ВВ» располагалась на втором этаже областной администрации – в Белом доме, на Октябрьском проспекте, 21. Нам отвели небольшое крыло, которое прежде занимал «Народный контроль», к тому времени ликвидированный. В наследство от него редакции досталась секретарша. Часть огромных окон выходила на здание КГБ, находящееся через дорогу, часть – во двор-колодец. Летом в кабинетах было жарко, а зимой холодно – батареи едва теплились.

Я делила кабинет с Зиной Каштановой и Инной Петровой. После каждой редакционной летучки мы возвращались туда в подавленном состоянии, долго не могли прийти в себя, а порой даже пили корвалол. На летучках разбирались материалы, опубликованные за неделю. И часто в адрес авторов звучала очень недоброжелательная, а порой и враждебная критика. Почему так происходило? Вроде бы халтура на газетные полосы не попадала. Думаю, что нас уже начала разделять идеология. Одни стали записными либералами. Других, в том числе и меня, записали в консерваторы. Слышала, что партийные коллеги из других изданий считали нас с Зиной Каштановой коммунистами, хотя в рядах КПСС мы никогда не состояли.

Мы часто спорили о том, какая задача является для газеты первостепенной - доносить глас народа до власти или, наоборот, знакомить народ с руководящими решениями. Может, это происходило оттого, что люди, прежде скованные жесткой цензурой – неизбежным злом для всякого работающего в партийном или комсомольском органе, - теперь дорвались до свободы? И получили возможность до победного конца отстаивать свою точку зрения? Бескомпромиссно отстаивать.

Как раз в это время сверху дали отмашку кооперативному движению. Одним из первых его представителей стал некто Шамарданов. Брала у него интервью. Спросила: «А если все вернется, что будете делать?» Он ответил прямо: «Возьму в руки ружье». Этот человек в советское время был судим, имел несколько трудовых книжек, что являлось немыслимым для подавляющего большинства. Изворотливость и гибкость помогали ему, когда пришло время «энергичных людей». Он, видимо, из тех, у кого первоначальный капитал был уже накоплен. Но я тогда наивно верила: «Пусть они заработали свои деньги неправедным путем. Но у них есть дети. Богатые родители дадут им хорошее образование, воспитание, и представители второго поколения наших капиталистов вырастут достойными членами общества». Время показало, что я ошибалась.

Работа в «ВВ» совпала с революционными переменами в стране и в области, и многое пришлось пересматривать, ко многому привыкать. В августе 1991 года мы стали свидетелями появления так называемого ГКЧП. Лично я восприняла его крайне отрицательно. Большинство моих коллег - тоже. Узнав о произошедшем, не спала всю ночь, а утром пошла в штаб сопротивления, который располагался в горсовете. После этих событий началась резкая смена власти. Был распущен и закрыт обком партии, располагавшийся в Белом доме на Октябрьском проспекте, где и наша редакция.

Но разочарование наступило очень быстро. Буквально через год по заданию редакции я проводила опрос в центре Владимира. Спрашивала людей, поддержали бы они ГКЧП сегодня. Отвечали – да. Все! Заместитель редактора Вячеслав Баранов, прочитав мой отчет, спросил с раздражением: «Неужели не могла привести альтернативные мнения?» А их не было!
Люди, вставшие у руля области, очень быстро обжили элитный дом, только что построенный возле Дворца пионеров. Надо учесть, что новая власть появилась во многом на волне борьбы с привилегиями и поддержку народа в столице и в провинции получила именно поэтому. Однако вскоре нам довелось убедиться, что это такая же демагогия о равенстве, которую разводили поздние коммунисты.

Я задалась вопросом, каким образом первые лица региона получили свои квартиры в престижной новостройке. По логике борцов с привилегиями, для партаппаратчиков существовало всего два варианта - стать новоселами в порядке очереди или купить жилплощадь за собственные средства. Но, как выяснилось, в очереди на получение жилья они не стояли, деньги за свои квартиры не платили. Значит, они действовали по-другому. Как именно? Ответа на этот вопрос я не получила. И в «ВВ» появилась моя статья «Третий способ». Казалось бы, должен разразиться громкий скандал! Но никакой реакции не последовало. Система реагирования на критику в прессе была почти разрушена. Наступали времена, когда «писатель пописывает - читатель почитывает».
К руководству областью приходили новые люди, не известные раньше. Все они нуждались в представлении обществу. И, естественно, многие из тех, кто оказался в высоких кабинетах исполнительной и законодательной власти, прошли через нашу редакцию. Интервью стало самым популярным и востребованным жанром. Включай диктофон (кстати, именно тогда эти устройства появились в арсенале газетчиков) и задавай вопросы – только и всего.

Жизнь бурлила событиями. Как художественные фильмы все мы до поздней ночи, а порой и до утра смотрели прямые трансляции с заседаний Верховного Совета. Возникла потребность знать больше. И во «Владимирских ведомостях» появился свой парламентский корреспондент. Это направление было поручено Инне Петровой. Вернувшись из Москвы, она днями и ночами расшифровывала свои диктофонные записи и потом выдавала на-гора полосные интервью с видными деятелями и восходящими звездами российской политики. Инна до прихода в газету работала на областном радио, поэтому работа с техникой была для нее привычной.

Как-то по бартеру редакционные снабженцы достали кассетные диктофоны фирмы «Сони». Их было немного, и корреспонденты пользовались ими по очереди, с учетом степени оперативности и важности подготавливаемого материала.
В эти годы широко открылась лагерная тема. Во Владимире жил известный писатель, бывший узник ГУЛАГа Валерий Юрьевич Янковский - охотник, натуралист, потомок польских повстанцев, сосланных еще в царское время на Дальний Восток. В одном лагере с ним отбывала срок и его будущая жена Ирина Казимировна, получившая 58-ю статью еще в юном возрасте за чтение стихов Сергея Есенина.

Я позвонила Янковским и попросила о встрече. Они жили в небольшой двухкомнатной квартире на улице Юбилейной и приняли меня тепло. Наша беседа оказалась очень интересной, ведь в начале 90-х о ГУЛАГе мы мало что знали, и многое из того, что услышала от Янковских, было для меня настоящим открытием.

Диктофон работал, я задавала вопросы, слушала ответы и, доверившись импортной технике, даже не открыла блокнота! Да и не до него было!

Возвращалась от Янковских в предчувствии интересной работы. Дома включила диктофон, приготовившись расшифровывать запись, и ничего не смогла разобрать. Видимо, протяжный механизм зажимал пленку – звук воспроизводился на очень медленной скорости. Я корила себя: «Ну почему не дублировала интервью записью в блокноте?» И едва не плакала от отчаяния и бессилия.
А на следующий день все-таки решилась позвонить Янковским и рассказать о своей беде. Валерий Юрьевич успокоил и великодушно предложил встретиться еще раз. Встреча состоялась в этот же день. Снова я задавала своим героям вопросы, снова они отвечали. Но как заученный урок. Не было уже того эмоционального подъема, тех ярких отступлений от темы – только какие-то деревянные слова. Неформальная, живая атмосфера первой встречи была потеряна безвозвратно.

Вот такой получился бартер! Позже подобных ошибок я старалась не допускать, какой бы увлекательной беседа ни была. И не доверяла диктофонам безоговорочно.

Началась кадровая революция на областном уровне. В сентябре 1991 года вышел указ Бориса Ельцина о назначении на должность главы администрации Владимирской области Юрия Власова. С 1990 года он являлся депутатом областного Совета, в 1991 году был назначен заместителем председателя исполкома Владимирского городского Совета. А до этого трудился младшим научным сотрудником в ящурном институте под Владимиром.

Рассказывали, что президент выбирал из двух кандидатур – депутатов-демократов облсовета, сверстников Юрия Власова и Александра Андреева. Сын ректора главного вуза региона - Владимирского политехнического института - Александр Петрович Андреев получил назначение на должность главного приватизатора - заместителя главы администрации области, председателя областного комитета по управлению государственным имуществом.

А выбор губернатора был сделан в пользу высокопоставленного городского чиновника Юрия Васильевича Власова. На тот момент Власову исполнилось 30 лет. Он стал самым молодым главой региона в Российской Федерации.
Редактор Виталий Иванович Турков дал задание – сделать для ближайшего номера интервью с главой. Предупредил, что тот еще не переехал в Белый дом и находится в Оранжевом (так называли у нас здание горисполкома). Я позвонила Власову и тут же получила согласие на интервью. Юрий Васильевич встретил меня в небольшом скромном кабинете доброжелательно, как давнюю знакомую, даже с почтением, ведь я была старше самого молодого губернатора.

Разговор оказался недолгим. Власов уже сидел на чемоданах, а я торопилась в редакцию - готовить интервью в номер. Напоследок спросила: «Юрий Васильевич, а вы сами рвались к власти?» Судя по его спокойной реакции, он не обиделся и с улыбкой ответил прямо: «Да, я рвался к власти, но не ради нее самой».

Прощаясь, решила уточнить, нужно ли согласовывать это интервью с ним перед отправкой в печать. «Нет. Я тебе доверяю».
Когда интервью было готово, в качестве заголовка к нему я вынесла последнюю фразу – о том, что «рвался к власти». Поделилась своим сомнением с ответственным секретарем Михаилом Васильевичем Беланом: не очень ли резко? Он ответил: нормально.
Интервью вышло вовремя. Власов уже сидел в огромном кабинете главы области в Белом доме на Октябрьском проспекте. И вдруг через несколько дней коллега Сергей Миронов, возвратившись с какого-то регионального совещания, рассказывает: «Власов тебя ругал. Говорит, больше никогда журналистам доверять не будет. Такое, мол, написали!».

Я тут же позвонила в приемную губернатора, чтобы прояснить ситуацию. Секретарша ответила: «Юрия Васильевича нет на месте». Звонила еще несколько раз: в командировке, на встрече, отъехал. Проходит время, и другой коллега, побывавший на очередном важном совещании, рассказывает, что новоиспеченный руководитель области опять склонял меня за заголовок в интервью. И я решила прекратить свои попытки дозвониться. Какой смысл?

Почти детективная история развернулась во Владимире с вьетнамцами, работавшими на тракторном заводе. Их пригласили сюда еще в 80-х годах, чтобы покрыть нарастающий дефицит рабочих кадров. А они прекрасно понимали, что происходит вокруг, и воспользовались бардаком на полную катушку. Тащили с завода все, что было металлического, а то, что не могли стащить, покупали во владимирских хозяйственных магазинах – оцинкованные ведра, тазы, велосипеды, которые стоили недорого, но были дефицитными и ценились на их родине.

В этой среде сложился целый синдикат, в котором у каждого были свои функции: одни переправляли продукцию с территории завода, другие покупали товар в магазинах, третьи обеспечивали его складирование в общежитии, четвертые заказывали контейнеры для отправки груза во Вьетнам.

Мне пришлось участвовать в одном из милицейских рейдов по общежитиям ВТЗ на улице Белоконской, где жили вьетнамские рабочие. В этом опасном мероприятии меня сопровождал друг Виталия Ивановича Туркова майор милиции Валерий Александрович Кисляков, с которым он познакомил меня накануне. И не напрасно. Возьмись я самостоятельно собирать материал для своего репортажа, сгинула бы там – и концов бы не нашли.

Это была настоящая клоака. В длинных коридорах, похожих на туннели, не горело ни одной лампочки, и свет проникал лишь с улицы через балконную дверь. Ну, а комнаты жильцов, забитые до отказа всевозможными металлическими изделиями от запчастей для тракторов до кухонной утвари, больше напоминали складские помещения. Как жили, где размещались здесь на ночлег субтильные вьетнамцы, для меня осталось загадкой.

Это позднее стало ясно, что механизм приватизации, то есть перекачивания общенародного достояния в частные карманы, был не преступлением, а продуманной операцией по созданию класса собственников. Но тогда, если ты думал, умел анализировать и оценивал происходящее с точки зрения морали и нравственности, оно представлялось не чем иным, как воровством. И удивительно то, что в первых рядах принявших эту идеологию оказались как раз рьяные проповедники коммунистических идей.
  
Невооруженным взглядом было видно, как кооперативное движение открывало путь директорской приватизации. Механизм несложный: завод облепляли многочисленные кооперативы, принадлежащие родственникам и друзьям руководства. В основном сбытовые. Через них реализовывалась продукция, произведенная на предприятии. Причем, кооперативу она продавалась если не по себестоимости, то с минимальной наценкой. Пройдя через кооператив-дочку, изделия существенно дорожали. Ну, а разница в цене шла руководству в карман.
  
Заводы были обескровлены, зарплата задерживалась. И, конечно, акционирование началось вовремя. Полученные акции, свою долю от общего пирога, рядовые работники тут же продавали, чтобы накормить свои семьи. Кто их скупал? Ответ очевиден.
Идеи публикаций нередко возникали, когда на каком-то совещании звучали интересные мысли, критические оценки, причем совпадающие с моими. Когда понимала, что оратор располагает более обширной информацией по затронутому вопросу, хотелось сказанное вкратце развернуть пошире и поглубже. Так получилось интервью с Александром Васильевичем Денисовым, в то время начальником отдела областной прокуратуры, а впоследствии директором департамента имущественных и земельных отношений администрации области. Разговор состоялся откровенный и острый. Интервью уже было отправлено в типографию и стояло в полосе завтрашнего номера, как вдруг – звонок от интервьюируемого: «Надо бы еще почитать и поправить». Я была в шоке: снимать интервью из номера! А чем его заменить? Убедила Денисова ограничиться правкой.
  
Каждую подвергаемую изменениям формулировку пыталась отстаивать в корректной форме, хотя внутри, конечно, все кипело. И все-таки интервью вышло в том виде, в каком хотел прокурорский работник. Фактически были сглажены самые острые места. Но главная тема, ради которой оно и писалось – директорская приватизация – была сохранена.

С приходом гласности стала появляться литература, запрещенная или по тем или иным причинам не введенная в оборот в прежнее время. Она в изобилии заполняла прилавки книжных магазинов, нередко такие новинки появлялись в киоске, работавшем в большом холле на первом этаже областной администрации. Мы с энтузиазмом оформляли подписки на издания забытых авторов, покупали их книги. Но после знакомства с этими произведениями убеждались, что в основном все лучшее, первосортное было издано в советское время и прочитано на школьной и вузовской скамьях. Теперь же нам представляли литературу второго и третьего ряда.

То же самое было и с людьми, ищущими чинов и званий. Многие из них оказались честолюбивыми говорунами, отвергнутыми прежней системой в результате кадровой селекции. Теперь, с отстранением коммунистов от власти, они решили взять реванш, не будучи профессионалами ни в политике, ни в сфере управления.

Эти люди нередко приходили в редакцию по собственной инициативе. Они хотели известности, необходимой для того, чтобы подниматься по карьерной лестнице к богатству и славе. Полагаю, по этой причине журналисты в те годы стали очень востребованными.

Мы еще не знали, что такое пиар, что такое писать о людях за деньги. Воспитанники советской школы журналистики входили в капитализм, неся в себе стереотипы и принципы партийной советской печати, которая рекламу, например, относила к признаку загнивания капитализма.

А без «джинсы» приходилось все труднее и труднее. Журналисты главной газеты области получали очень маленькую зарплату, она была значительно, раза в два, меньше, чем у наших коллег-районщиков. Ко мне в кабинет как-то заглянула моя бывшая начальница Зинаида Семеновна Ермолаева и сообщила о повышении зарплат в Центре занятости. И я поняла, что там, на должности главного специалиста, получала бы втрое больше, чем в газете. И все-таки даже тогда не пожалела о своем решении перейти на работу во «Владимирские ведомости».